Мир не обязан быть понятным

«Магнолия» Пола Томаса Андерсона вышла в 1999 году, но не теряет своей остроты и глубины и сегодня. Фильм исследует поступки людей по отношению к близким, принятие любви как данности и отчаянный поиск этой любви, когда ее нет. Эти темы раскрываются через отношения родителей и детей — тонко, без навязчивых выводов. Даже хронометраж в три часа, способный отпугнуть любого обладателя клипового мышления, не превратится в испытание, во многом благодаря структуре картины. Режиссура Андерсона берет житейский материал и делает его настолько необычным, что картина может потерять свою магию при попытке описать ее привычными терминами.

«Магнолия» — возможно, самый поляризующий фильм Андерсона. Для многих зрителей, особенно увидевших ленту в юности, она стала точкой невозврата. Впечатление от нее сравнивали с монолитом из «Космической одиссеи»: черный предмет врывается в жизнь без предупреждения, и его нельзя игнорировать. Кино запоминается интенсивностью и тем, что в нем почти нет классических сюжетных крючков. Действие держится на разочарованиях, предательствах и потерях, оставшихся за кадром. Притягательность «Магнолии» — в ее внимании к характерам и обстоятельствам. Не к поступкам, а к тому, как люди относятся друг к другу.
 
В центре весьма условного сюжета — умирающий телепродюсер Эрл Партридж (Джейсон Робардс). Раньше он продюсировал детскую викторину, которую ведет Джимми Гейтор (Филип Бейкер Холл), отец Клодии. Теперь у Эрла есть медбрат Фил Парма (Филип Сеймур Хоффман), молодая жена Линда (Джулианна Мур), мучающаяся стыдом и сожалением, и отчужденный сын. Фил и полицейский Джим (Джон Си Райли) — нравственный компас фильма. Андерсон писал роль Фила специально под Хоффмана, и в ней особенно заметно, как в карьере актера отразились образы проблемных типов и неудачников.

Сын Эрла, Фрэнк Ти Джей Маки (Том Круз), — самый близкий кандидат в злодеи. Он ведет тренинги для мужчин с оскорбительными лозунгами, хотя неуверенность и печаль витают вокруг него, как дешевый одеколон. Он не выглядит человеком, который верит в собственные слова, и нет доказательств, что его советы работают. Он просто злится и нашел благодарную аудиторию среди других злых мужчин. Если бы «Магнолия» выходила сейчас, у Фрэнка был бы канал с миллионом подписчиков, а феминистки бы его распяли. Роль Фрэнка — один из немногих случаев в карьере Круза, когда он действительно велик, а не просто хорош. Сцена у постели умирающего отца, во многом сымпровизированная, — лучший эпизод Круза на экране.

Есть еще Донни Смит (Уильям Х. Мэйси), который работает там, где ничего не добивается, и влюблен в красивого бармена, едва замечающего его. Донни решает вложить все надежды в установку брекетов и собирается украсть на них деньги у бывшего работодателя. Идею он явно позаимствовал, но не понимает, что в реальности так не работает. Мы видим персонажа, который обнаруживает: жизнь — не кино. Тем временем мы узнаем, что у Джимми Гейтора рак, и он хочет помириться с дочерью-кокаинисткой Клодией (Мелора Уолтерс). Клодия начинает встречаться с Джимом. Он хороший человек, но не очень хороший полицейский. Джим неуклюже и нежно ухаживает за Клодией, хотя сразу видно: ее травмы и зависимость могут оказаться ему не по силам. Но он готов попробовать, и для Клодии это уже больше, чем у нее было за долгое время. И все это лишь малая часть того, что происходит в фильме.

Несмотря на все связи, многие из этих персонажей никогда не встречаются друг с другом. Они — ряби в чужих прудах, связанные случайностью. «Магнолия» — по сути, серия короткометражек, связанных одной нитью. Иногда нить настолько тонка, что ее почти не видно.
 
И еще в «Магнолии» нет хеппи-энда, но есть надежда. Боль Эрла заканчивается, он видит сына в последний раз. Пропавший пистолет Джима возвращается — похоже, упав с неба. Линда после попытки самоубийства просыпается и видит у своей постели Фрэнка, который делает первые шаги к тому, чтобы отпустить годы боли и злости. В финале Клодия уверена, что спугнула Джима своими поломанными острыми краями, но он здесь и просит шанса быть с ней, быть той силой и надежностью, которая ей нужна.

Напряжение в фильме держится на режиссуре, актерской игре и атмосфере. Персонажи кричат, сходят с ума на публике, признаются в любви, падают замертво. В «Магнолии» жизнь по определению драматична. Даже спустя годы картина сохраняет способность поражать, а история ее производства сегодня выглядит как чудо: студия New Line предоставила Андерсону полный карт-бланш и право окончательного монтажа, даже не вникнув в идею.
 
«Магнолию» стоит пересматривать хотя бы потому, что она обнажает свою структуру постепенно. В первый раз зритель следит за сюжетом, во второй замечает, как случайные связи между героями превращаются в цепочку, во все последующие обнаруживает что-то еще. А финале вообще с неба падают лягушки — прямая отсылка к библейской казни египетской. Андерсон не объясняет этот дождь, а дает понять: в жизни есть события, которые невозможно рационально объяснить, но они случаются. После трех часов бытовых драм и семейных конфликтов фильм отказывается пускаться в морализаторство и вместо этого напоминает: мир не обязан быть понятным, и к такому выводу каждый приходит сам. Или не приходит.