Стаканчик moloka-plus и старое доброе ultranasilie

Есть в кинематографе разные по степени возмутительности и реакционности фильмы. Многие из них сейчас превзойдут язвительную сатиру на общество потребления «Заводной апельсин». Действительно, мы ли не видели парад откровенных, свирепых, броских высказываний о моральном разложении человечества? Однако фильм Стэнли Кубрика, которому было искренне наплевать на скандальность проекта и то, кого он может оскорбить, остается особенным. Это декламационная и безумная экранизация романа Энтони Бёрджесса об ультражестоких молодежных бандах в антиутопическом будущем Британии, говорящих на псевдорусском языке, смешанном с несуществующей версией кокни. Писатель шутил, что название мутировало из фразы «странный, как заводной апельсин», которая, по-видимому, была известна только ему. Однако даже он не ожидал такой наглости, какую представил Кубрик.

«Заводной апельсин» показал начало нового десятилетия, наполненного насилием, озлобленностью, женоненавистничеством, деградацией городской жизни и разрушенными вандалами домами. Декорации художника-постановщика Джона Барри породили понятие «порнография руин», впоследствии вошедшее в обиход. И посреди всего этого безобразия — молодой парень по имени Алекс Делардж, главарь банды малолетних преступников, совершающих чудовищные грабежи, разбой и насилие. Они не испытывают угрызений совести — раскаяние, как изжога, проходит у них со стаканчиком любимого «молока-плюс».

Извращенная натура Алекса — главное противоречие картины. Он образован, даже интеллигентен, обожает классическую музыку и интересуется историей. При всем этом Делардж — конченый ублюдок и садист, и зло возвращается к нему бумерангом, когда «други» сдают его полиции после очередного налета. Через несколько месяцев заключения юноша узнает об эксперименте, за участие в котором ему обещают досрочное освобождение. Алекса заставляют смотреть шокирующие фильмы в качестве терапии отвращения, при этом фоном звучит классическая музыка, а его веки фиксируют железными держателями — поистине ужасающая сцена, сравнимая с рассечением глаза в фильме «Андалузский пес». Выпущенный на свободу Алекс, теперь испытывающий омерзение не только к насилию, но и к Бетховену, должен влиться в общество как нормальный гражданин. Вот только человек со сломленной волей — не что иное, как «заводной апельсин», и такого экземпляра на улицах ждут куда более страшные испытания, чем в тюрьме.

Что делает «Заводной апельсин» не китчевой провокацией, а мощным высказыванием, так это расширение взгляда на насилие. Должны ли мы сочувствовать страдающему Алексу или заслуженно презирать его? Если нас призывают ничего к нему не испытывать, то сама наша нейтральность вызывает вопросы. Кроме того, у Кубрика шок никогда не является самоцелью. Режиссер создал из ультранасилия Бёрджесса иронию и сделал дискомфорт зрителя от просмотра частью сюжета. Стэнли пренебрег и морализаторством финала книги, в котором герой приходит к чему-то вроде раскаяния за свои делишки. Хотя маэстро сделал это не целенаправленно (а просто потому, что ему попалась версия американского издания, где поворота Алекса к свету не случилось), он утверждал, что оставил бы свой неоднозначный финал при любом раскладе.

Открытая концовка больше соответствует тону ленты. Все два с половиной часа Кубрик выстраивает для нас мысленный эксперимент: что хуже — свободомыслящий садист или безвольная оболочка человека? Можно ли исправить тягу ко злу карательной психиатрией? Возможно ли, что некоторые люди должны оставаться жестокими по своей природе? В какой-то момент в картине появляется священник — единственный голос совести в этом царстве разложения. Хотя Кубрику, очевидно, не близки представители церкви, и он обрушивается на них с такой же острой критикой, как и на политиканов, использующих Алекса в своих целях, священник формирует хоть какие-то моральные границы происходящего. Не менее желчному прессингу в «Апельсине» подвергается и шатающийся институт семьи — родители Алекса отворачиваются от позорного сына ради гарантированной наживы.

Однако даже не критика общества обескураживает больше всего. Для своего высказывания Кубрик выбрал настолько яркую оболочку, что образы из «Заводного апельсина» стали поп-культурными иконами. Смена медиа не позволила режиссеру сохранить всю прелесть надсата, языка лондонского хулиганья, а значит, этим отморозкам требовались другие средства самовыражения. Белая униформа игроков в крикет с защитной ракушкой поверх брюк, черные котелки, накладные ресницы, стакан молока — и узнаваемый образ на Хэллоуин готов. Кроме костюмов банды Алекса, до мелочей были продуманы все элементы декора домов, музыкальных салонов, бара Korova и тюрьмы. Предметы быта, картины, прически, гипсовые изваяния, балансирующие на грани поп-арта и дурновкусия, создавали шуточный тон и входили в резкий контраст с творящейся на экране дичью. И конечно, главное противоречие — выбранная саундтреком для непотребства классика Бетховена, Бриттена, Шёнберга прозвучала как никогда более живо.

Хотя использование Кубриком классической музыки может показаться лобовым ходом, менее искусным, чем, например, в «Космической одиссее», это создает ошеломительный эффект. Как и другие фишки режиссера, позволившего себе разгуляться в визуальном плане. Стэнли всегда тяготел к наполненным деталями пространствам, симметрии и дискомфортным крупным планам. Также в «Апельсине» чувствуется слабость Кубрика к мягкому эротизму. Впрочем, изображение женщин в фарсовых декорациях дает понять — речь не идет о красоте человеческого тела и любовании им. Стертая грань между искусством и эротикой тоже служит для выбивания почвы из-под ног.

Вообще, вся провокационность фильма и его пресыщение сексом и культом силы пронизаны театральным цинизмом и разочарованием. Современный зритель, увидевший спрятанную за блестящим фасадом трагедию «Эйфории», легко это считает. Однако в 70-е юноши были очарованы харизматичным Малкольмом Макдауэллом и видели в Алексе кумира, несущего им свободу самовыражения и торжество анархии. Кубрик был сильно потрясен сообщениями в прессе о реальных преступлениях, якобы вдохновленных фильмом, и анонимными угрозами, поступавшими ему лично. Режиссер запретил показы картины в Великобритании: компания Warner Bros. сняла ее с проката, что является исключительным примером власти режиссера над студией. Запрет оставался в силе до смерти Стэнли, хотя в 90-е было легко достать копии ленты.

С «Апельсином» случилась и еще одна несуразица — номинированный на четыре премии «Оскар», включая «Лучший фильм» и «Лучшего режиссера», проект запустил скандал уже среди обитателей Голливудских холмов. Многие деятели кино отказались появляться на церемонии, и коллегу тогда поддержал единственный свободомыслящий человек на всей Фабрике грез — Уильям Фридкин, заявив: «По моему мнению, лучший американский кинорежиссер года — Стэнли Кубрик. И не только этого года, но целой эпохи». Впрочем, вряд ли сам Кубрик сильно переживал из-за бойкота коллег: его смелость всегда шла вразрез с веяниями индустрии, а единственная статуэтка, что он получил, была за визуальные эффекты к «Космической одиссее». Сложно представить такое в отношении гения, каким сейчас все считают, например, Кристофера Нолана…

Несмотря на обволакивающий картину налет абсурда, она оказалась кассово успешной. Невозможно было унять свое любопытство в отношении того, какую расплату придумал автор для своего Алекса, и как Макдауэлл феерически надругался над Singin in The Rain, полностью поменяв посыл песни. Сейчас «Заводной апельсин» может возмутить разве что отъявленных морализаторов, которые не заметят его прямолинейной честности и буйной красоты. Но мы-то с вами не такие. Если вы до сих пор не видели «Заводной апельсин», смело снимайте его с нашей полки с кассетами. Тем более, что прошлые озвученные нами проекты Кубрика подготовили вас к любой провокации.